Skip to content

Андре Жид. Собрание сочинений в 4 томах + дневники (комплект из 5 книг) Андре Жид

У нас вы можете скачать книгу Андре Жид. Собрание сочинений в 4 томах + дневники (комплект из 5 книг) Андре Жид в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

При этом старик сказал совершенно спокойно, как бы внося поправку:. Молодой человек икнул, отлетел и ударился спиной об акацию. Кепка упала у него с головы.

Он подобрал ее и пошел, не оглядываясь, к перекрестку. Только на перекрестке он наконец обернулся, погрозил старику кулаком и сказал, всхлипывая:.

Коллективная мысль, захваченная врасплох этим событием, еще не оформилась и не получила ясного выражения. А старик вытащил из кармана книгу, углубился в нее, выискивая, очевидно, какую-нибудь истину, пригодную для обсуждения с приятелями-стариками в тихих дворах Портофранковской улицы.

Дни блокады казались безмятежными некоторой части населения Одессы только из-за полной неосведомленности о том, что происходит вне города. На самом же деле положение для молодой еще Советской власти было грозным и напряженным. Нужна была большая находчивость и вера в свои силы, чтобы выйти из нависшей над городом опасности. Дело в том, что после бегства белых из Одессы на окраинах города и в немецких колониях, во всех этих Либенталях, Люстдорфах и Мариенталях, застряло около семидесяти тысяч деникинских офицеров и солдат.

Союзники рассчитывали, опираясь на них, поднять в Одессе восстание и поддержать его с моря огнем своих кораблей. Кроме того, в предместьях — на Молдаванке, Бугаевке, в Слободке-Романовке, на Дальних и Ближних Мельницах — жило, по скромным подсчетам, около двух тысяч бандитов, налетчиков, воров, наводчиков, фальшивомонетчиков, скупщиков краденого и прочего темного люда. Настроение этого разнообразного и нервного общества было неясным.

Бандиты вообще отличаются истеричностью и непостоянством привязанностей. Никто не мог знать, как они себя поведут, если случится восстание. В Одессе в то время было мало советских войск. И вот произошел случай, резко изменивший всю обстановку. Внешним проявлением этого события был только легкий гул, докатившийся до города с моря.

Но он никого не встревожил. По приказу Одесского губкома рыбаки с Золотого берега, Большого Фонтана, с дачи Ковалевского и из Люстдорфа — люди опытные и спокойные — немедленно вышли на своих шаландах к месту взрыва, подобрали уцелевших итальянцев, сняли с тонущего миноносца убитых и доставили их на берег раньше, чем успели подойти на помощь корабли эскадры.

Тела погибших итальянцев привезли в Одессу. Командующему эскадрой было передано радио. В нем сообщалось, что город, удрученный этим несчастьем, берет на себя похороны доблестных итальянских моряков, приглашает командира эскадры прибыть на торжественную церемонию и просит выслать для отдания последних почестей погибшим отряды моряков.

А наутро от порта до Куликова поля около вокзала, где была приготовлена братская могила, выстроились красноармейские части и отряд наших моряков без оружия. На всех домах висели траурные флаги. Путь похоронной процессии был усыпан цветами и ветками туи. Гробы несли на руках портовые рабочие. За ними шли с винтовками, опущенными дулами к земле, загорелые итальянские матросы. Играли оркестры с иностранных судов и сборный оркестр Одессы. Он не ударил в грязь лицом, и надрывающие сердце траурные звуки шопеновского марша заставляли чувствительных одесситок плакать, утирая глаза концами шалей.

В церкви Ново-Афонского подворья печально и похоронно звонили колокола. Крыши домов были черны от людей. Над могилой говорили речи. Потом отдаленный прощальный залп кораблей слился с ружейным залпом на Куликовом поле. Братская могила превратилась в пирамиду цветов. После похорон для иностранных моряков был устроен в бывшем кафе Фанкони ужин.

На него товарищ Агин истратил почти весь неприкосновенный запас продовольствия. После таких похорон не могло быть, понятно, и речи о бомбардировке и о восстании. Матросы иностранных кораблей не допустили бы этого. Они были благодарны за почет, оказанный большевиками их погибшим товарищам, и растроганы дружеским приемом. Старый адмирал, похожий, как говорили, на Джузеппе Верди, понял, что дело пока что проиграно. Он отдал эскадре приказ возвращаться в Константинополь.

И эскадра скрылась в вечерней черноморской мгле, оставив на произвол судьбы деникинских офицеров. Одесский губком пошел на огромный риск, допустив в город отряды вооруженных иностранных матросов. Но это был благородный риск, и одесские большевики, устроив эти похороны, выиграли бескровное сражение у интервентов. Работники губкома были уверены, что похороны вызовут порыв солидарности у матросов эскадры с нашими рабочими и солдатами и никакие приказы не смогут разрушить эту солидарность.

Потом в одно безоблачное утро у Карантинного мола пришвартовались две пестрые, как писанки, турецкие фелюги из Скутари — первые торговые суда в Одессе. На следующий день газеты с торжеством сообщили, что в порт прибыло из Турции на двух фелюгах кило камней для зажигалок, стеклянные бусы, позолоченные браслеты и бочонок маслин. Дело было, конечно, не в кило камней для зажигалок, а в том, что море отныне стало свободным. Оно, как мне казалось, даже сразу изменилось: Теперь каждый день уже можно было ждать в юго-западной морской голубизне появления желтых океанских труб, мощных корабельных корпусов, причудливых флагов, торжественных гудков и длинного грохота якорных цепей.

Он всегда обещает мореплавателям законный отдых хотя и в чужой, но прекрасной стране. Володя Головчинер любил глубокомысленно говорить, что жизнь наша зависит от причудливого и неожиданного сплетения обстоятельств. Торелли соглашался с Володей и говорил, что, может быть, на всем земном шаре жизнь и течет закономерно, но что касается Одессы, то за это поручиться нельзя.

Он утверждал, что Одесса — взбалмошный город, где возможно все, вплоть до уличных боев из-за венских стульев. При этом Торелли вспоминал случай во время интервенции Одессы в году. Интервенты разделили город на четыре зоны: Каждая зона была отгорожена от соседней рядами венских стульев.

Однажды петлюровцы воспользовались тем, что французский часовой отлучился с поста по нужде, и перетащили часть стульев к себе — отхватили большой кусок чужой территории. Но как бы там ни было, все же в том случае, о каком речь будет ниже, Володя Головчинер оказался прав: В самый разгар блокады, когда почти полная отрезанность от мира сообщала одесской жизни даже некоторый оттенок беззаботности, ранним летним утром ко мне в дворницкую постучался Торелли.

В Одессе можно было ожидать чего угодно. Прозрачный дым струился из его труб, а медные части пылали на палубе десятками жгучих солнц. Мы пошли в порт, но нас туда не пустили. Порт был оцеплен отрядами красноармейцев и наших матросов. Само по себе это было тоже интересно. Но гораздо интереснее была высадка, тотчас же начавшаяся с французских транспортов. С них в полном порядке и тишине спустились не зуавы и не кофейные сенегальцы и даже не солдаты французского Иностранного легиона, а наши русские солдаты в новенькой, с иголочки, защитной форме, но без оружия.

Да, через час мы уже знали всё. Солдат везли морем из Владивостока в Марсель. Корпус высадился в Марселе и промаршировал через Париж перед восхищенными француженками, осыпавшими офицеров и солдат цветами. Президент республики принял парад русских войск около Триумфальной арки. Солдаты прошли перед президентом с залихватской песней:. Чубарики-чубчики, горе не беда!

Потом в России произошла революция, русские солдаты, естественно, отказались воевать, и французы увели их в тыл, в лагеря для военнопленных. Там наши солдаты просидели несколько лет, требуя возвращения на родину и время от времени устраивая бунты, вызывавшие панику во французском правительстве. В конце концов французы решили избавиться от русских, погрузили их на морские транспорты и, договорившись с Советским правительством, отправили под конвоем в Одессу. Вся Одесса повалила на портовые спуски приветствовать русских солдат.

Их обнимали, целовали, дарили цветы. Транспорты застопорили машины, а контрминоносец развернулся бортом к Одессе, и тотчас же на его боевой рубке замигали ослепительные вспышки фиолетового огня: На оцепленном Приморском бульваре устанавливали орудия.

Сосредоточенные и суровые матросы с маузерами на поясах работали молча и быстро. Тотчас же вся Одесса узнала, что в трюмах транспортов был спрятан большой груз оружия, вплоть до легких танков. Французы решили одним ударом убить двух зайцев: Одесские власти узнали об этом от солдат Экспедиционного корпуса и запросили по радио распоряжения из Москвы. Москва приказала не выпускать французские транспорты и потребовать от французов, чтобы во избежание излишнего кровопролития врангелевское оружие было выгружено в Одессе.

Вся Одесса толпилась на берегу, гадая, чем все это кончится. Французы упорствовали и держали в котлах пар: Очевидно, французы искали какого-нибудь выхода из положения, в котором был бы хоть оттенок благородства. Но они, конечно, ничего не придумали, кроме применения грубой силы. Из Константинополя в Одессу была отправлена сильная эскадра французских военных кораблей. Командующий эскадрой передал в Одессу радио с угрозой открыть по городу огонь из тяжелых орудий и снести весь город, если транспорты не будут отпущены.

Я помню до сих пор ту жгучую горечь и досаду, когда мы узнали, что Москва предложила выпустить французов, чтобы спасти Одессу. Тогда мы еще не были так сильны на море, чтобы принять бой со всей французской эскадрой.

В день ухода французских транспортов я пошел на Фонтаны, откуда было видно открытое море. С обрывистого берега я увидел морской горизонт, затянутый пеленой тяжелого и непроницаемого дыма. Это подходила французская эскадра. Она остановилась в нескольких милях от берега, дожидаясь своих транспортов. Транспорты уходили полным ходом. Все же одна из наших батарей не выдержала и дала вслед уходящим французам залп шрапнелью. Я испытал тогда жестокую обиду за Францию и за французов, обиду за великую французскую культуру, за Дидро и Вольтера, Гюго и Стендаля, за Золя и Коро, за Пастера и Делакруа, за всех великих французов, которых никто из нас не отделял от русских.

Они казались нам такими же родными, как Пушкин, Толстой, Чехов. Я представлял себе, с каким холодным презрением Стендаль или Гюго приказали бы расстрелять этого генерала за его трусливую подлость.

Электричество в Одессе давно не горело. Лампочки обросли пыльной корой. Выключатели, если их случайно поворачивали, взвизгивали от ржавчины. Стиль нашего времени — приближение к патриархальной жизни. Посудите сами, электричество ушло в невозвратное прошлое. Трамвайные рельсы зарастают крапивой. На площадях городов цветет картошка. Из воздуха исчезли последние молекулы копоти. Вместо обуви мы носим греческие котурны, а вместо водки пьем чистую воду. Я не пошел в Опродкомгуб и до вечера пролежал у себя в дворницкой.

Цвели каштаны, и над морем взошел затуманенный месяц. Я мирно читал при коптилке десятый том энциклопедии Брокгауза и Ефрона, как вдруг произошло нечто непонятное и тревожное — тонкий волосок в электрической лампочке под потолком начал желтеть и, далеко не дойдя до полного накала, остановился и замер.

Он залил все вокруг таким тусклым и неприятным светом, как будто комната превратилась в морг. Я оцепенело смотрел на лампочку, соображая, почему она горит так тускло. Очевидно, немощный ток с натугой протискивался по ржавым проводам, едва пробивался через пыльные соединения, обмотанные высохшей изоляционной лентой, и застревал в затянутых паутиной механизмах электрических счетчиков. Но его все-таки было вполне достаточно, чтобы осветить ряды хмурых профессорских книг в дубовых шкафах.

Я подумал, что неожиданный свет загорелся, конечно, неспроста. Он был загадочным предостережением. Подумал так, конечно, не я один. В Одессе началась скрытая паника. Одесситы поняли, что появление света предшествует неприятностям.

На это намекнул мне Торелли. Он постучался и вошел в дворницкую желтый, с побелевшими глазами. Через руку у него было перекинуто новенькое женское пальто с обезьяньим воротником.

Это пальто моей сестры. Я был озадачен, но взял у Торелли пальто и повесил в шкаф. Пальто было легкое и пахло духами. А между тем станцию пустили. Значит, за три ночи что-то произойдет. Что вам больше понравится. В конце концов, ничего не придумав, я лег спать. Выключатель, когда я повернул его, заверещал, но лампочка не погасла. Я начал вертеть выключатель.

Он пищал все пронзительнее и злее, но лампочка продолжала гореть. Она даже не мигала. Тогда я влез на стул, обернул лампочку газетой и попытался вывинтить ее. Но она прикипела к патрону и потому лопнула со звуком выстрела и погасла, теперь уже навсегда. Я лег, не закрывая окон. Гул моря то сонно вкатывался ко мне в дворницкую, то отливал из нее так равномерно, что быстро усыпил меня. Проснулся я на рассвете. Капли росы собирались на ветках туи за окном.

В саду было тихо и пусто. Только в углу, около стены, где всегда стояла старая бочка с известью, чернело нечто большое и бесформенное.

Я долго всматривался в эту черную кучу, похожую на копну сена. В куче было что-то пугающее, но я пересилил страх, вылез в сад через окно и подошел к ней. Куча состояла из нескольких старых, но дорогих шуб.

Была шуба на хорьковом меху, с бобровым воротником, было два старомодных демисезонных драповых пальто, были каракулевая женская шуба и меховой жакет из кенгуру. Под слоем шуб я нашел низенькую, обитую штофом табуретку на вычурных золоченых ножках. Я хотел вытащить табуретку, чтобы рассмотреть ее, но не рассчитал своих сил — поднял ее и тут же уронил. Мне показалось, что табуретка налита свинцом. Я ударил по ней ногой и услышал, как внутри нее, под нарядным штофом эпохи Людовика XIV, звякнуло нечто металлическое.

Но прежде чем заняться ее разгадкой, я побежал за хлебом в ближайшую лавку. Она была открыта только два часа в день. Я боялся опоздать и остаться без хлеба. Когда я вернулся, то куча шуб оказалась уже прикрытой соломой и старыми листьями так тщательно, что никто бы и не подумал, что здесь что-то спрятано.

История эта, как все непонятное, начала меня раздражать. Я знал, что ключ от единственной калитки со двора в сад был у Просвирняка, и пошел к нему за объяснениями. Поведение Просвирняка всегда было для нас своего рода барометром. Если при встрече с Яшей или со мной он отводил глаза, делал вид, что плохо нас слышит, и, разговаривая, перебивал нас и кричал на кухню работнице, бывшей монахине: Если же Просвирняк был настороженно-любезен и хохотал неестественным басом, подбирая снизу обеими руками свою черную бороду, то это свидетельствовало о крепости Советской власти.

На этот раз Просвирняк был сдержанно-любезен, но глаза у него побелели от злобы. Выслушав мой рассказ о залежах шуб и табуретке, он смиренно, но подчеркнуто ответил:. Продлится этот день, по разъяснению властей, четыре дня.

В этот день у всех без исключения граждан будут отобраны излишки вещей и продовольствия, кроме самых необходимых, указанных в списке. Я просмотрел этот список.

Впервые я услышал из его медоточивых уст крепкое слово. Я, можете себе представить, не хочу быть расстрелянным из-за ваших шуб, траченных молью, и табуреток, набитых золотом. Две шубы, правда, мои, а табуретку принесла свояченица генерала Ренненкампфа. По сердолюбию своему не мог отказать, поскольку сам прятал при ней собственный скарб. Войдите в мое положение.

Как стемнеет, я все унесу. Просвирняк, забыв, должно быть, что он расстрига, воздел руки к небу и сказал вдохновенным и лживым голосом, как с амвона при этом глаза его на мгновение сверкнули бешеным огнем:. Он скупает взрывчатые вещества. Когда-нибудь всех нас заберут вместе с ним и поставят к стенке. Посматривайте, чтобы он не закопал в саду свою дьявольскую пиротехнику. А шубы — это пустое дело. Я готов ко всему.

Я ушел, нисколько не сомневаясь, что Просвирняк не уберет из сада свои вещи. И я оказался прав. Когда я вернулся к вечеру вместе с Яшей, то куча вещей уже протянулась вдоль ограды целым валом. Вещи так же тщательно были укрыты соломой, как и первая куча, теперь уже казавшаяся мне ничтожной. Около вала из вещей сидел на венском стуле и дремал почтенный старец с вылинявшими баками. Он выглядел настолько старомодно, что можно было подумать, будто в саду идет съемка фильма из времен Гончарова или Островского.

Но что за персонаж сидит в саду на стуле? Но людей, естественно, пробирает двойной страх. С одной стороны, все могут отобрать власти, а с другой, не ровен час, наскочат одесские налетчики.

Вот и решили караулить по очереди. Товарищ Гаварсаки тоже совался в сад со своей пиротехникой. Но я его не пустил. Двухведерные бутыли с неизвестной жидкостью. Убогий умом человек этот Гаварсаки. В городе в тот день меня прежде всего поразило невиданное уличное оживление. Особенно бросалось в глаза большое количество детских колясок всех сортов и вообще обилие всяких приспособлений для перевозки мелких вещей, вплоть до навьюченных, как мулы, велосипедов и маленьких деревянных платформ на низеньких колесиках.

Среди детских колясок большинство представляло совершеннейшие развалины, связанные рваными веревками. Весь этот поток детских колясок катился в сторону Греческого базара. Туда же, грохоча, резво бежали подталкиваемые сзади деревянные платформы. Туда же торопились запыхавшиеся люди с узлами и чемоданами. Туда же тащили настольные лампы и швейные машины, грудастые портновские манекены и зубоврачебные кресла.

Могучее это движение происходило в тишине. Особенно удивительно было полное молчание детей в колясках. Все дети, очевидно, спали богатырским сном. Никто из них ни разу не заплакал, не вскрикнул. Кроме того, все эти наглухо закрытые и закутанные в колясках дети были, очевидно, будущими исполинами: Колеса скребли по ободранным кузовам.

Стихийное движение колясок длилось весь день. Служащие Опродкомгуба наблюдали за ним из окон. Малейшая остановка или замедление вызывали у зрителей беспокойство. Люди, высунувшись из окон, тревожно окликали людей, толкавших коляски:. Как только я пришел в Опродкомгуб, Торелли объяснил мне смысл происходящего в городе передвижения людей и колясок из одного квартала в другой.

Этой ночью изъятие излишков было произведено в районе Греческого базара. Поэтому жители других районов, скажем, Вокзального, где изъятия еще не было, свозят к Греческому базару, как в безопасное убежище, свои ценные вещи. А завтра, если очистится Вокзальный район, весь этот поток колясок и людей хлынет обратно, чтобы освободить место для вещей с Французского бульвара. Поэтому, чтобы спастись, лучше всего прятаться в свеженькую воронку. Так вот, наш Греческий базар и оказался такой воронкой.

Всю ночь мы с Яшей не могли уснуть. За окнами шмыгали, как летучие мыши, владельцы вещей, сваленных в саду. При малейшем шуме они будто проваливались сквозь землю. Не могли мы уснуть еще и потому, что каждую минуту ждали появления отряда, производящего обыски.

Никто из нас не знал, когда дойдет наконец очередь до нашей Черноморской улицы. Поэтому мы с Яшей лежали, прислушиваясь к необъяснимым шумам, долетавшим с улицы и из сада, и развлекались тем, что старались найти причину каждого звука. Из главного дома слышался тихий гул. То был слитный встревоженный шепот жильцов всех четырех квартир. Но в этом гуле все же выделялись нудные жалобы товарища Гаварсаки.

Ему все не удавалось сбыть с рук свои сулеи с неизвестной взрывчатой жидкостью. Забросил бы в соседний двор, что ли? Вы понимаете, что из-за нее вы рискуете головой? Как вы докажете, что она не ваша? А мне теперь все равно.

Перестанете вы мельтешить у нас под окнами или нет? Спать не даете с вашим кодлом! У Яши от гнева поднялся, как всегда, хохолок темных волос на затылке. Я начал хохотать, уткнувшись лицом в подушку.

Но я не успел досказать. В комнату без стука вошел со двора товарищ Гаварсаки. Он молча, но с укоризненным видом остановился в дверях. Он даже скрестил на груди руки. Но Гаварсаки даже не посмотрел на Яшу.

Надо кстати сказать, что Гаварсаки обладал наружностью, которая могла смутить самого невзыскательного человека. Его длинное землистое лицо с вытянутым и несколько отогнутым в сторону черным носом, его маслянистые глаза, обведенные желтыми скорбными кругами, его заплетающиеся ноги и бубнящий голос выдавали неудачника, привыкшего безропотно сносить удары судьбы. Соображал Гаварсаки очень туго, и никогда нельзя было поручиться, что он понял все, что ему говорят.

Гаварсаки продолжал молчать и долго и внимательно, приоткрыв рот, осматривать дворницкую. Потом он наконец произнес:. За каждую сулею дают три пуда муки и бутылку лампадного масла. Это вам не жук начихал на скатерть. Если найдут, ну, тогда, конечно, вас под ноготь и к стенке! Но в дворницкую к вам они не зайдут. Это же нежилое помещение, подсобное. На что оно им сдалось! А у меня сулеи стоят прямо посередке комнаты, как на сцене. У меня от этого нервозность разыгрывается.

Я, товарищи, теряюсь до головной боли. Гаварсаки с удивлением посмотрел на Яшу, поскреб в затылке и неохотно вышел из комнаты, осторожно прикрыв за собой дверь.

Перед этим он спросил меня:. Яша запер дверь на ключ, задул коптилку, лег, долго ворочался в темноте и проклинал себя за то, что нелегкая принесла его на Черноморскую улицу. Странный, несколько резкий запах доходил до меня из глубокой дремоты. Я внезапно почувствовал, что теряю вес и у меня медленно, но верно останавливается сердце. Оно ударило едва слышно в последний раз, потом затихло совсем без всякой боли и страха, и волна теплой, блаженной свежести окутала меня.

Я даже засмеялся от наслаждения. Яша дернул меня за ногу. Я тяжело сел на койке и снова упал на нее. Яша схватил меня за плечи и, шатаясь, подтащил к низенькому оконцу дворницкой. Я с трудом высунулся в окно. Оттуда кто-то подхватил меня и выволок в сад.

За мной вылез в окно Яша. В дворницкой стоял сильный, неприятный запах. Иначе дом взлетит на воздух. Не подходите к канализационным колодцам. Я пришел в себя. Сад был полон испуганных жильцов. Все они жались к каменной ограде. Тогда все жильцы вдруг начали, как по команде, смеяться.

Женщины качались от смеха, прикрывая рты платками. Торелли хихикал и взвизгивал, а Просвирняк похохатывал, приглаживая бороду. Даже Яша кашлял от смеха и отплевывался. Оказалось, что в два часа ночи отряд, производивший обыск, дошел до соседнего дома. Тогда обезумевший от страха Гаварсаки схватил свои сулеи с эфиром, вылил их в отлив в уборной и тотчас исчез в неизвестном направлении. Тяжелые, ядовитые волны эфира хлынули в дом, ворвались по трубам в дворницкую, в соседний дом, начали сочиться сквозь фланцы и расползаться из канализационных колодцев по улице и дворам.

Все население нашего и соседнего дома успело бежать. Сестру Торелли едва вынесли на руках. Отряд отступил, обошел зараженные эфиром дома и, явно торопясь, чтобы не угореть, начал обыскивать дальние дома. К утру он ушел, грозя найти Гаварсаки хотя бы на дне морском и оторвать ему голову.

В тот же день вещи из сада рассосались по владельцам. Они исчезли удивительно быстро и незаметно. Расстрига подмел сад, потом прошел дождь, прибил пыль, смыл все следы ночного смятения, и снова синяя приморская тишина плотно окружила дворницкую и больше уже не исчезала.

Такова уж во все времена человеческая благодарность. Гаварсаки возвратился домой через неделю невредимый, но иссохшийся и очумелый.

В квартирах еще попахивало эфиром. И, несмотря на то что Гаварсаки спас жильцов дома от обыска, все они дружно обрушились на него. Почти не было дня, чтобы они не рассказывали о нем всяческих смехотворных и глупых историй. Гаварсаки скреб затылок и безуспешно пытался найти у жильцов хоть каплю сочувствия. Но ее не было. Только Володя Головчинер терпеливо выслушивал его. Но когда Гаварсаки уходил, он тоже вздыхал и безнадежно качал головой:.

Карантинную гавань защищала от моря высокая стена из бетонных плит. Стена эта переходила в рейдовый мол. Сильные зимние штормы пробили в этой стене широкую брешь и намыли под стеной со стороны моря небольшой песчаный пляж. Первыми начали пользоваться этим пляжем во время интервенции австрийские солдаты. До этого пляжа идти из города было дальше, чем до большого Ланжероновского. И на Австрийский пляж ходили только любители безлюдья. А может быть, и любители той морской старины, какая сохранилась главным образом на гравюрах в пожелтевших журналах.

Потому что на Австрийский пляж надо было идти через порт, мимо вросших в землю, разряженных шарообразных мин и окрашенных в желтый и красный цвет буев, мимо каменных трапов к воде и сигнальных мачт, старых шаланд и бухт истлевшего каната, наконец, мимо загадочного маленького дома на молу с белой башенкой и проржавленным балконом.

Первый этаж этого дома был глухой, без окон. Это придавало ему некоторое сходство с фортом или блокгаузом. Дом покрывала марсельская черепица. Вокруг его флагштока часто пел ветер, а в окне второго этажа за плохо задернутой занавеской виднелись выцветшие карты на стене и сваленные на подоконнике книги. В этом морском доме никто не жил.

Если бы мне разрешили поселиться в нем, то я, конечно, счел бы себя счастливейшим человеком на свете. Я украсил бы этот дом не только новыми картами и книгами, но просквозил бы его морским воздухом, прогрел бы солнечным светом, казавшимся розовым среди сплошной синевы, залегшей вокруг. Австрийский пляж был местом, как бы созданным для чтения тех книг, какие нужно читать медленно, часто откладывая их, чтобы порыться в песке и невзначай найти осколок горного хрусталя.

Он был прекрасным местом для дремоты. Ветер открытого моря щекотал глаза, и солоноватый кислород долго не уходил из легких, вызывая слабое опьянение. На Австрийском пляже среди немногих его завсегдатаев я встречал Илью Ильфа тогда у него еще не было псевдонима, и все звали его Илюша Файнзильберг. Мне нравилось его спокойное и грустное лицо. Всегда казалось, что какие-то полусны-полурассказы владеют им, и потому он часто засыпает на пляже и его приходится будить на закате.

С тех пор я не могу избавиться от мысли, что все это пришло ему в голову именно тогда, в году, на Австрийском пляже.

Приведу здесь одну такую запись. Например, выход английского флота, кончившийся Ютландским боем. Я долго рассматривал пустые гавани, и это меня усыпляло. Несколько десятков тысяч людей находилось в море. Тогда в Одессе не было, пожалуй, более привычного и грустного занятия, чем рассматривание пустых гаваней со множеством их подробностей.

Они были особенно милы, эти подробности. Спокойный свет, жар полуденного солнца и близость тугой играющей волны придавали им живописность крайнего юга. В жизни мне пришлось много действовать. Действие все время передвигало жизнь из одного положения в другое, вело ее по разным руслам и поворачивало под разными, подчас самыми причудливыми углами. Наоборот, действие соединялось с жаждой наблюдений, разглядыванием жизни вблизи, как сквозь лупу, и стремлением придавать жизни в своем воображении гораздо больше поэтичности, чем это было на деле.

Я невольно подцвечивал и подсвечивал жизнь. Она от этого наполнялась в моих глазах добавочной прелестью. Даже если бы я очень захотел, то не мог бы уничтожить в себе это свойство, ставшее, как я понял потом, одной из основ писательской работы. Может быть, поэтому писательство сделалось для меня не только занятием, не только работой, а состоянием собственной жизни, внутренним моим состоянием.

Срез страниц покрыт золотой краской. Первое посмертное издание знаменитого автора "Всадника без головы". Hetzel et cie Париж Язык: Антикварное издание Сосиска на лапках. Le Saucisson a pattes, в 2 томах г. Шаветт Эжен Комплект из двух антикварных книг в переплетах эпохи.

Черное и золотое тиснение по кожаным корешкам. Вытесненный экслибрис предыдущего владельца на титульном листе. Небольшие голубые печати на задних форзацах. Переплет достаточно потрепан, книжные блоки крепкие. Flammarion, Editeurs Париж Язык: Жуно Лаура Антикварная книга небольшого формата в хорошем состоянии.

Кожаный корешок, края обложки слегка потрепаны. Имеется экслибрис библиотеки Драгунского полка. Louis Hauman et comp.

Антикварное издание Собрание сочинений Вальтера Скотта, т. Скотт Вальтер Антикварная книга в восстановленном новодельном переплете. Пометы ручкой и синим карандашом на задних страницах. На передней форзаце экслибрис "Личная библиотека В. Роман "Тори и Виги" другое название - "Пуритане" , как и большинство романов Скотта, посвящен нежно любимой автором родной Шотландии. Действие происходит во второй половине XVII века, в тихом местечке Верхний Уолд Клайсдейл, где на тихом ежегодном смотре войск разворачивается настоящая драма.

Представляет собой 5-й том из томного собрания сочинений избранных иностранных писателей 2-е изд. Полный комплект оценивался советскими букинистами в рублей. Типография братьев Пантелеевых Санкт-Петербург Язык: Антикварное издание Полное собрание сочинений Панаева И. Антикварная книга в отреставрированном переплете. В тексте присутствует пометки ручкой и карандашом, а также небольшие загрязнения на страницах.

Имеется несколько печатей Ленинградской Областной Центральной Библиотеки. В них Иван Иванович Панаев рассказывает в живой и увлекательной манере много интересных историй, характеризующих литературную жизнь того времени.

Мемуары являются прекраснейшим произведением русской литературы XIX века и ценным материалом для изучения "эпохи Белинского". Безобразова и К Санкт-Петербург Язык: Антикварное издание Парижские драмы. Les drames de Paris г. Понсон дю Террай Комплект из двух антикварных книг , первый том - в восстановленном переплете с серым кожаным корешком; второй том - во владельческом переплете XIX века. Книжные блоки старинной книги крепкие.

Изначально роман задумывался как подражание "Загадкам Парижа" Эжена Су, но уже очень скоро приобрел громадную популярность среди читателей и стал развиваться без привязок к другим произведениям. Французам Рокамболь настолько полюбился, что его имя стало нарицательным.

Антикварное издание Собачье сердце г. Букинистическая книга в твердом немом владельческом переплете. Ледериновая обложка издательская обложка работы Анненкова Ю.

Повесть написана в январе-марте года. При обыске, произведенном у Михаила Булгакова офицерами ОГПУ 7 мая года, у писателя была изъята также и рукопись повести. Сохранились три редакции текста все сейчас хранятся в Отделе рукописей РГБ. В СССР в е годы повесть распространялась в самиздате. В году вопреки воле вдовы писателя Булгаковой Е.

Антикварное издание Полное собрание сочинений Леонида Андреева в 8 томах, тт. Комплект из двух антикварных книг в новодельных переплетах. Кожаные потертые корешки с суперэкслибрисом. Библиотечные штампы и номера. Незначительное загрязнение титульных листов, редкие "лисьи" пятна. Представляет собой первое издание полного собрания сочинений Андреева Л. Антикварное издание Стихотворения Полежаева А.

Антикварная книга в издательском переплете с золотым тиснением, представляющая собой последнее дореволюционное издание стихов поэта. Под редакцией [и с предисловием] Введенского А. Имеются штампы дореволюционных библиотек и книжных лавок. В советских букинистических магазинах книга без переплета оценивалась в 4 рубля, в переплете - в 6 рублей. Антикварное издание Собрание критических материалов для изучения Тургенева г. Антикварная книга с кожаным корешком, слегка потертым.

Обложка издания обклеена мраморной бумагой. Синяя печать на титульном листе. Отсутствует небольшая часть обложки сзади. Сборник содержит множество критических и аналитических статей, посвященных произведениям известного русского классика Ивана Сергеевича Тургенева; на его страницах можно найти подробные разборы "Записок охотника", романов "Рудин" и "Ася", стихотворений и поэм, представленные разными авторами.

Типография Вильде Москва Язык: Антикварное издание Полное собрание сочинений Салтыкова-Щедрина М. Антикварная книга в издательском коленкоровом переплете. С "Материалами для биографии М. Том шестой из томного полного собрания сочинений, изданного в годах в качестве приложения к журналу "Нива" вышло в 40 книгах. Антикварное издание Полное собрание сочинений Толстого Л.

Антикварная книга в коленкоровом переплете с кожаным корешком. Под редакцией и с примечаниями Бирюкова П. Том XVI из томного собрания, которое вышло в Москве в году в качестве приложения к журналу "Вокруг света". Старинная книга содержит "Повести и рассказы для народных изданий" и "Тексты к лубочным картинам".

Типография Товарищества Сытина И. Маель Пьер Антикварная книга в твердом издательском переплете, кожаный корешок с бинтами и золотым тиснением. Срез страниц покрыт мраморным рисунком. Тонкое ляссе синего цвета. На заднем форзаце небольшая синяя печать.

Сохранность старинной книги коллекционная. Пьер Маель - коллективный псевдоним двух французских авторов, писавших, в основном, приключенческие романы и романы для юношества - Шарля Косса гг. Вместе они создали 94 романа, которые можно поделить на две категории: Произведения писателей были очень популярны у детей, а выбранный псевдоним ассоциировался у маленьких французов с новогодними подарками.

В старинную книгу вошли два романа: Librairie Ernest Flammarion Париж Язык: Антикварное издание Полное собрание сочинений Козлова И. Антикварная книга в издательском полукожаном переплете эпохи. Имеются несколько печатей библиотеки. Издание исправленное и значительно дополненное Введенским А. С биографическим очерком и с портретом Козлова, гравированным на стали Брокгаузом Ф.

В сборник вошла лирика страдающего поэта, чья жизнь, физически разрушенная, была разделена между религией и поэзией, а также переводы. Козлов оказал громадное влияние на русское читающее общество, он не только оставил после себя оригинальные стихи, но и открыл российскому читателю Байрона.

Антикварное издание Une gaillarde г. Поль де Кок Антикварная книга в полукожаном переплете эпохи. Золотое тиснение по корешку. На переднем и заднем форзацах небольшие печати. Крышка обложки слегка потерта. Антикварное издание Библиотека детских французских писателей. La nuit de Noel г. Карной Анри Комплект из трех антикварных книг в твердых издательских переплетах. Серебряное и бордовое тиснение по корешку и обложке. С прекрасными черно-белыми иллюстрациями.

Серия представляет собой прижизненные издания всех трех авторов. Необычайно стильный подарок для знатоков и ценителей французского языка. Антикварное издание Полное собрание сочинений Гончарова И.

Кожаный корешок, обложка из мармарированной бумаги, новодельные форзацы и титульный лист. Книжный блок в идеальном состоянии. Полное собрание сочинений Гончарова И. В шестом томе представлена вторая часть "Фрегата Паллада" - серии очерков о о путешествии к Японии на военном корабле в годах.

Антикварное издание Сочинения Пушкина А. Кожаный бинтовой корешок, коленкоровые уголки. Марморированная обложка, значительно потерта, но книжный блок в хорошей сохранности, немного отходит. Присутствуют библиотечные номера, печати. Фрагмент титульного листа отсутствует.

Старинная книга включает в себя образцы почерка Пушкина в и годах литография Малюкова. Издание 8-е, исправленное и дополненное, под редакцией Ефремова П. Полный комплект в советских букинистических магазинах оценивался в 40 рублей. Антикварное издание Стихотворения К. Потертости на обложке и корешке. В сборник вошли лирические стихотворения разных лет, в том числе стихотворения из циклов: Антикварное издание Полное собрание песен Беранже, т. Пьер-Жан Беранже Антикварная книга в полукожаном переплете.

Печати Библиотеки Новожиловых и библиотеки служащих Астраханского Отдела товарищества братьев Нобель. Под редакцией Трубачева С. Каждая песня сопровождена черно-белой иллюстрацией. В третий том сборника произведений Беранже вошло более ста переводов песен знаменитого французского поэта.

Антикварное издание Полное собрание сочинений Генрика Ибсена в 4 томах г. Комплект из четырех антикварных книг в полукожаном переплете. Обложка облклеена мраморной бумагой. Есть небольшие потертости, у первого тома почти полностью отсутствует корешок. Фронтиспис с фотографией и автографом автора. Перевод с датско-норвежского выполнен А. Ганзен, которые также являются авторами критико-биографического очерка и предисловиям к пьесам Ибсена.

Географический сборник г. Антикварная книга в коленкоровом владельческом переплете эпохи. Круглая синяя печать на титульном листе. Помимо рассказов самого Меча С. Антикварное издание Полное собрание сочинений Мея Л. Комплект из двух антикварных книг в полукожаном переплете. Сохранность книги очень хорошая. Четвертое издание предыдущие выходили в , и годах , с критико-биографическим очерком и библиографическим указателем, под редакцией Быкова П.

Собрание произведений вышло в году в восьми книгах в качестве приложения к журналу "Нива". Ренн Людвиг Антикварная книга в прекрасно сохранившемся владельческом переплете эпохи. Кожаный корешок с мраморным рисунком, бинтами и золотым тиснением. Книжный блок в идеальной сохранности. Роман "Война" был впервые опубликован в году. Основанный на личных записях автора во время Первой мировой, он сразу снискал Людвигу Ренну славу и был переведен на несколько европейских языков, в том числе, французский.

Автор перевода - G. Ernest Flammarion, Editeur Париж Язык: Антикварная книга во владельческом коленкоровом переплете с сохраненным кожаным издательским корешком. Старинная книга представляет собой седьмой том томного собрания сочинений, вышедшего в качестве приложения к журналу "Нива" за годы в 40 книгах. Антикварное издание Полное собрание сочинений Майкова А. Комплект из трех книг во владельческом переплете. Антикварные издания в качественной тканевой обложке. Издание шестое, исправленное и дополненное автором, последнее прижизненное издание Майкова А.

Первый том содержит фронтиспис с изображением поэта с гравюры на стали Брокгауза Ф. Во втором томе имеется факсимиле с стихотворением "Пустынник".

Любители творчества Майкова могут приобрести недорогой том его сочинений из другого, более позднего издания. Антикварное издание Сестра призраков. La Soeur des fantomes г. Феваль Поль Антикварная книга в полукожаном переплете, обложка и корешок потрепаны.

На переднем форзаце экслибрис библиотеки лейб-гвардии Финляндского полка. Есть пометы цветными карандашами. Старинная книга представляет собой конволют из двух томов романа Поля Феваля "La soeur des fantomes" "Сестра призраков".

Антикварное издание Le Docteur Herbeau г. Жюль Сандо Антикварная книга карманного формата в полукожаном переплете. Кожаные уголки, золотое тиснение по корешку, бинты. Форзацы выполнены из мраморной бумаги. Тонкое ляссе салатового цвета. На страницах есть небольшие временные пятна, но в целом состояние старинной книги очень хорошее. Прижизненное издание известного французского автора Жюля Сандо.

Charpentier Editeur Париж Язык: Антикварное издание Proletar Koltemenyek г. Csizmadia Sandor Антикварная книга малого формата в издательском, художественно оформленном переплете. На территории России большая редкость. Первое прижизненное издание венгерского автора Шандора Чизмадиа, содержит стихи на крестьянско-пролетарскую тематику. На русском языке были опубликованы лишь в году в сборнике "Революционная поэзия на Западе".

Антикварное издание Полное собрание сочинений Помяловского Н. Антикварная книга во владельческом переплете. Представляет собой девятое издание полного собрания сочинений Николая Герасимовича Помяловского в одном томе писатель умер в 28 лет и не успел закончить много произведений. Биография автора составлена Благовещенским Н. Галеви Людовик Антикварная книга в прекрасно сохранившемся переплете эпохи. Кожаный корешок с бинтами и золоченными вензелями, обложка и форзацы выполнены из мармарированной бумаги.

Старинная книга представляет собой сборник небольших романов французского писателя Людовика Галеви: Издание содержит прозаические произведения, в которых, однако, сохранился шутливый стиль и злободневная сатира Людовика Галеви Издательство: Calmann Levy, Editeur Париж Язык: Оскар Уайльд г.

Уайльд Оскар Антикварная книга в мягком переплете. Представляет собой сборник "Замыслы", куда вошли написанные Уайльдом трактаты "Упадок лжи", "Перо, кисть и яд", "Критик как художник" и "Истина в масках". Квинтэссенцией старинной книги является прославление искусства. В ней утверждается, что не искусство следует жизни, но жизнь подражает искусству, а сам Оскар Уайльд замечает: Искусство для Уайльда - единственная реальность.

Книгоиздательство "Гриф" Москва Язык: Антикварное издание Blanche de presles г. Хавьер де Монтепян Антикварная книга небольшого формата. Слегка потертый кожаный корешок с бинтами, обложка обклеена мраморной бумагой. Срез страниц покрыт красивым мраморным рисунком.

Первое прижизненное издание романа известного французского автора. Lebegue, Imprimeur-Editeur Брюссель Язык: Комплект из двух антикварных книг во владельческих переплетах. Тонкое ляссе в каждом томе.

Экслибрис и печать доктора Дмитрия Сергеевича Озерцковского на форзацах и титульных листах. Полное собрание сочинений с критико-биографическим очерком, библиографическим указателем, портретом и автографом писателя.

Под редакцией Быкова П. Издание четвертое, вновь просмотренное и дополненное. Выходило в качестве приложения к журналу "Нива" за год. Первый том содержит стихотворения разных лет, второй - драматические произведения и рассказы. Антикварное издание Полное собрание сочинений Лоуренса Стерна. Oeuvres completes de Sterne, т.

Стерн Лоуренс Антикварная книга небольшого формата. Кожаный корешок с бинтами, золотым и черным тиснением. Имеется фронтиспис с изображением автора и ляссе красного цвета. Старинная книга напечатана на бумаге верже. Перевод с английского языка выполнен французским обществом филологов. Шестой том собрания сочинеий представляет собой сборник проповедей автора в переводе на французский язык.

Ledoux et Tenre Париж Язык: Антикварное издание Полное собрание сочинений Кольцова А. Антикварная книга в твердом издательском коленкоровом переплете с золотым тиснением. Издание Разряда изящной словесности Императорской Академии наук.

Под редакцией и с примечаниями Лященка А. Издание третье, последнее вышедшее перед революцией. Цветной портрет автора с папье-плюр. Часть страниц из другой бумаги с текстом от руки. В старинную книгу вошли стихотворения гг. Антикварное издание Песни Беранже в переводе русских поэтов г. Антикварная книга в полукожаном перелете. В переводе русских поэтов под редакцией Быкова П. Старинная книга представляет собой выборку лучших песен великого народного поэта Франции.

В настоящем издании помещено более ста песен, из которых большая часть украшена иллюстрациями выдающихся художников: Отдельную ценность представляют переводы, принадлежащие В. Лихачеву, которые максимально близко передают дух песен Беранже. Антикварное издание Полное собрание сочинений Кнута Гамсуна, т.

Гамсун Кнут Антикварная книга в составном переплете эпохи. На странице небольшой надрыв. Имеются лисьи пятна на страницах. Издано при ближайшем участии К. В девятый том полного собрания сочинений вошли сборник "Поросль" с рассказами "Рабы любви", "Победитель", "Захей", "Отец и сын. История игрока", "Голод жизни", "Захолустная жизнь", "Архишельма" и мини-роман "Пережитые малости". Антикварное издание Кеннет, или арьергард великой армии. Kenneth or the rearguard of the grand army г.

Обложка обклеена мармарированной бумагой. На титульном листе экслибрис доктора Ерафимова. Имеются следы аккуратной самостоятельной реставрации. Прижизненное издание известного английского романиста XIX века. Bernhard Tauchnitz Лейпциг Язык: Антикварное издание Необыкновенные истории.

Histoires extraordinaires г. Синий штамп на заднем форзаце. Интереснейшее издание - перевод рассказов Эдгара По на французский язык выполнен Шарлем Бодлером, французским поэтом, классиком мировой литературы. Бодлер посвятил переводу творчества американского писателя почти 17 лет жизни и считал По своим духовным братом.

Антикварное издание Alphonsine г. Бело Адольф Антикварная книга во владельческом переплете эпохи, с матерчатым корешком и уголками. Прижизненное издание популярного французского писателя XIX столетия.

Libraire de la societe des jens de lettres Париж Язык: Антикварное издание Полное собрание сочинений Тютчева Ф. Антикварная книга в твердом сплошном коленкоровом переплете, золотое и голубое тиснение по корешку и обложке. Половина переднего форзаца отходит от книжного блока.

Седьмое по счету полное издание произведений поэта, с критико-биографическим очерком Брюсова В. Вышло вслед за знаменитым изданием года, составленным под руководством вдовы поэта, Эрнестины Федоровны Тютчевой, дополняя и поправляя допущенные в нем оплошности.

Для составления седьмого издания были пересмотрены журналы, альманахи, сборники и газеты за более, чем пятьдесят лет литературной деятельности Федора Ивановича Тютчева. Антикварное издание Новые рассказы и сцены. Сочинение Павла Вейнберга г. Незначительные потертости переплетной крышки.

Синие печати на нахзаце. С ляссе красного цвета. Антикварное издание Александр Киланд. Антикварная книга в твердом издательском переплете. Сквозное пятно до й страницы в нижнем правом углу. На й странице надпись перьевой ручкой и орешковыми чернилами "Сия книга принадлежитъ".

С тонким белым ляссе. Перевод с немецкого Л. С предисловием редакции и вступительным словом норвежского писателя и лауреата Нобелевской премии по литературе Бьернстерна Бьернсона. В настоящий сборник вошли три новеллы норвежского писателя: Антикварная книга в полукожаном переплете, представляющая собой конволют из 11 и 12 томов томного ПСС , изданного в Санкт-Петербурге. Собрание выходило в качестве приложения к журналу "Нива" за год.

Литературный вечер [и др. Слуги старого века [и др. Комплект из двух антикварных томов в переплетах второй половины XX века. С критико-биографическим очерком Петра Быкова, библиографическим указателем и портретом и автографом Мея Л.

Издавалось в году в качестве приложение к журналу "Нива". Факсимильное издание года г. Букинистическая книга , представляющая собой факсимильное издание с экземпляра года типографии Августа Семена.

Печаталось в году по заказу издательства "Художественная литература". Твердый переплет, обычный формат. Тиснение золотом на крышках и корешке. Фронтиспис - великолепный портрет Грибоедова А. На задней обложке написано: Факсимильная копия первого издания бессмертной комедии Александра Сергеевича Грибоедова. Золотой обрез с трех сторон. Состояние очень хорошее, страницы плотные. Станет замечательным подарком для любого ценителя русской классической литературы. Маргерит Поль Антикварная книга на французском языке в прекрасном владельческом переплете.

Марморированная бумага, кожаный корешок с золотым тиснением. Необрезанный книжный блок с книжными полями. Роман "Jouir" "Радоваться" относится к позднему периоду творчества писателя и стал последней книгой, изданной при жизни автора.

Антикварное издание Сказка о царе Салтане г. Ледериновая обложка несколько отходит. Вышло в издательстве "Academia" в году к летнему юбилею со дня смерти поэта. Всем знакомое с детства сказочно-эпическое произведение Александра Сергеевича Пушкина, сказка, написанная им на основе славянских легенд и преданий.

Цена старинной книги в советских букинистических магазинах составляла 7 рублей 50 копеек. В феврале при подходе большевиков покидает Россию.

В эмиграции вёл активную общественно-политическую деятельность: Выступил со знаменитым манифестом о задачах Русского Зарубежья относительно России и большевизма: Вторую мировую войну провёл на съёмной вилле в Грассе. Много и плодотворно занимался литературной деятельностью, став одной из главных фигур Русского Зарубежья.

В эмиграции Бунин создает свои лучшие вещи: Эти произведения стали новым словом и в бунинском творчестве, и в русской литературе в целом. А по словам К. Лауреат Нобелевской премии по литературе в году. По сообщению издательства имени Чехова , в последние месяцы жизни Бунин работал над литературным портретом А. Чехова , работа осталась незаконченной в книге: Умер во сне в два часа ночи с 7 на 8 ноября года в Париже. Похоронен на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа. Иван Бунин Другие книги схожей тематики: Золотой век русской литературы комплект из книг В библиотеку вошли книги писателей, составивших так называемый "золотой" фонд русской классической литературы.

Бессмысленно рассказывать о каждом авторе отдельно, все они давно известны и любимы не… — Наука, Правда, Художественная литература, Подробнее